Топонимы. Выпуск №10
Многие спешат к Телецкому озеру. Они проезжают по гладкой трассе мимо этого села, торопясь прикоснуться к главной жемчужине Алтая. И не знают, что сами проезжают мимо истории. Мимо места, где Бия сжимается в каменных тисках, образуя порог «Щёки». Где когда-то стояли казаки, молились миссионеры и спорили рыбаки. Где старый паром до сих пор помнит скрип тележных колёс. Кебезень — это не просто село. Это пропускной пункт в прошлое.
Глава 1. Порог, который сжимает дыхание
Представьте себе: река Бия, могучая и бирюзовая, на всём своём протяжении течёт вольно. Но в окрестностях Кебезени она вдруг упирается в скальный массив. Вода сжимается, злится, поднимается белыми барашками. Это Кебезенский порог. Местные называют его проще и выразительнее — «Щёки». Здесь река как будто проверяет каждого, кто хочет пройти выше, к Телецкому озеру. В XIX веке это был естественный барьер: выше по течению Бия становилась непригодной для судоходства, и путники, направлявшиеся к «Золотому озеру», вынуждены были выходить на берег именно здесь. Кебезень становился перевалочной базой, последним оплотом колёсного транспорта перед таёжной глухоманью.
Путешественник конца XIX века писал:
«Кебезень представляет последний путь колёсного сообщения по правой стороне реки Бии. Отсюда через Телецкое озеро, затем по горной тропе добирались до Курайской степи».
Село оказалось на стыке миров: на восток — Бийск, цивилизация, тракты. На запад — Телецкое озеро, тайга, легенды и бездорожье. И в этом уникальном положении Кебезень нашёл своё предназначение — быть вратами.
Глава 2. «Здравствуй, лодка!» против «Много проток»
Исследователи топонимики спорят до сих пор. Слишком много смыслов в этом коротком слове — Кебезень.
Первый вариант — официальный, «учёный». Кöп-Öзóн. С алтайского: «кёп» — много, «öзён» — протока, долина, русло. Буквально — «Много проток». Река здесь действительно петляет, в неё впадают речки Турочак и Кебезенка, земля изрезана логами и ручьями. Название кажется правильным, лингвистически выверенным.
Второй вариант — народный, «сердечный». И его отстаивают сами жители. Они говорят: «Кеме-эзен». «Кеме» — лодка. «Эзен» — здравствуй.
Здравствуй, лодка!
Эту версию не объяснишь сухими академическими формулами. Она родилась на берегу, среди тех, кто веками переплывал Бию. Лодка здесь была не роскошью, а жизнью. На ней перевозили сено, рыбу, дрова, детей. На ней переправлялись на ту сторону — в Озеро-Куреево, в Каначак. Лодка была первым, что видел путник, и последним, о чём вспоминал, уезжая.
«Здравствуй, лодка» — это не просто перевод. Это приветствие реке, которая и кормит, и отделяет от мира. Это тост за тех, кто умеет грести против течения.
Глава 3. Сельдь, есаул Копейкин и дорога к озеру
История Кебезени, как официальная, так и легендарная, начинается с рыбы. А точнее — с сельди.
В 1822 году на Телецкое озеро прибыла команда казаков под командованием есаула Копейкина. Цель была не военной — хозяйственной. В озере водилась сельдь, и её решили ловить в промышленных масштабах. Казаки обосновались на северном берегу и… проложили дорогу. От устья реки Кебезень до самой стоянки. Это было событие. Дорога через тайгу, по которой могла проехать телега, а не только пройти вьючная лошадь, — это был прорыв. Сразу после прокладки тракта в устье Кебезени построили магазин для соления рыбы. Сельдь солили, грузили на подводы и отправляли в Бийск, Томск, Барнаул.
Путешественник Н. М. Ядринцев, проезжая эти места в 1880 году, записал:
«В 18 верстах от озера находится небольшое миссионерское селение Кебезень с жалкими избами и шалашами крещеных инородцев… Этот первый оседлый стан переполнен сбродным людом: торгашами, обруселыми татарами, разными спекулянтами и хищниками черни, здесь же живут некоторые русские рыбопромышленники…»
«Сбродный люд» — оценка жёсткая, но честная. Кебезень с самого начала был перекрёстком, где сталкивались интересы: рыбаки и купцы, миссионеры и шаманы, русские переселенцы и коренные тубалары.
Глава 4. Крест над Щеками
В середине XIX века Алтайская духовная миссия обратила свой взор на Кебезень. Место подходило идеально: перекрёсток дорог, многочисленное инородческое население, нуждающееся в «просвещении», и относительная близость к Бийску.
В 1856–1857 годах при личном попечении протоиерея Стефана Васильевича Ландышева — ученика знаменитого архимандрита Макария Глухарёва — в Кебезени построили церковь. 1861 год стал поворотным: главой Кебезенского стана назначили иеромонаха Дометиана (Коновалова). Он получил хозяйство в упадке и запустении. Что увидел отец Дометиан в 1861 году? Около 30–40 корьевых юрт, разбросанных по берегу. Два деревянных дома русских купцов. Покровскую церковь, требующую ремонта. И… почти полное отсутствие прихожан. Узнав о прибытии нового миссионера, многие крещёные инородцы собрали юрты и откочевали в горы. Они не хотели ни новой власти, ни новой веры — даже крещёные!
Первой задачей Дометиана стало не крещение, а возвращение. Он ходил по юртам, уговаривал, доказывал, что не тронет их обычаи. Постепенно люди начали возвращаться. За 37 лет служения в Кебезени иеромонах Дометиан окрестил 418 человек. Протоиерей Стефан Ландышев, возглавлявший миссию в момент строительства церкви, был не просто администратором. Он прославился как талантливый переводчик и этнограф, глубоко изучавший верования коренного населения. Благодаря его трудам и трудам его соратников священные тексты зазвучали на алтайском языке, а миссионеры перестали быть чужаками в тайге.
Глава 5. «Разве не правда, что камы камлают для своей выгоды?»
Миссионерская работа — штука тонкая. Не всегда это были грубые насильственные крещения. Часто — долгие беседы, споры, попытки понять.
В отчёте кебезенского миссионера С. Ильтеева за 1887 год сохранилась удивительная сцена. Он приехал в юрту некрещёного алтайца Паяка на реке Лебедь. Катехизатор (учитель веры) долго беседовал с хозяином. Потом несколько раз пропели песнь о страшном суде на алтайском наречии и прочитали басню о петухе и филине, в которой высмеивались шаманские «плутни».
«Слушатели смеялись, — записал Ильтеев. — Наконец хозяин Паяк сказал: «Разве не правда, что камы камлают для своей выгоды?! Ашпа (погоди)! Вот приедут сюда жить абыс капчи (миссионер и причетник), построят церковь, здешние покрестятся, тогда увидим много ли камлают камы!» В разговоре приняла участие и жена хозяина. «Правда, что русским жить спокойнее, — сказала она, — они никогда не камлают. А у нас: я сегодня уже третий день жарю ячмень, два дня буду молоть его; потом нужно будет сделать брагу, дня три выкуривать из нее вино; да кам два дня будет камлать и так более недели проведем в этом камлании: ни дела, ни работы»».
Красноречивое свидетельство. Женщина подсчитывает затраты на языческий обряд — три дня на жарку ячменя, два на помол, три на выкурку вина, два на камлание… Итог: неделя потерянного времени. Шаманизм оказывается невыгоден в глазах практичной хозяйки юрты. А христианство, с его более простым и «экономичным» ритуалом, выглядит привлекательнее.
Так через быт, через хозяйство и усталость от долгих обрядов вера Христова входила в кебезенскую чернь.
Глава 6. Где учили грамоте и лечили зоб
Кебезень быстро превратился в образовательный центр Северного Алтая. В 1867 году здесь открыли школу — одну из первых в миссионерской системе. Помещалась она в миссионерском доме, содержалась на средства миссии. Учили на двух языках — русском и алтайском. В классах сидели вместе мальчики и девочки, русские и тубалары. В среднем — до 25 учеников.
При школе работала библиотека — 130 томов. Это был огромный книжный фонд для таёжной глуши! При Покровском храме также функционировала библиотека, где насчитывалось 268 книг — серьёзное собрание для сельского прихода тех лет. В школе преподавали азы чтения и письма, Закон Божий, церковное пение. Но главным было другое. Школа давала грамотность. И это ценили. По переписи конца XIX века в селе насчитывалось 60% грамотных — невероятно высокий показатель для столь отдалённой территории.
Одним из ключевых деятелей кебезенского просвещения был Михаил Чевалков — алтаец по происхождению, священник, писатель, основоположник алтайской литературы. Он учил языку будущих миссионеров, переводил тексты и сам писал на родном наречии. Его перу принадлежат одни из первых художественных произведений на алтайском языке. До сих пор имя Чевалкова произносят в Кебезени с особым почтением. А ещё при миссионерском стане лечили. Известный путешественник Николай Ядринцев писал о «почтенном старце» (вероятно, одном из кебезенских священников), который «кроме духовных врачеваний, лечит окружающее население от зобов, давая настой грецкой губки». В Горном Алтае зоб (эндемический зоб) был распространён широко, и миссионеры, не имея медицинского образования, пытались помогать чем могли. Грецкая губка — трутовик, растущий на деревьях, — содержала йод, и настой из неё действительно мог облегчать симптомы.
Глава 7. Экономика таёжного села
К концу XIX века Кебезень становится не только религиозным, но и экономическим центром черни. В 1893 году в селе насчитывалось 38 домов алтайцев и 35 крестьянских дворов. Работали училище, миссионерский стан, волостное правление, православный храм.
Чем жили? Лесом. Тайгой. Охотой. Рыбой.
Кебезенцы собирали кедровый орех, били соболя и белку, ловили рыбу в Бии. Знали, где растут лучшие грибы и ягоды. Но были и промышленные зачатки. В 1911 году в селе уже действовал кожевенный завод. На поднятой целине получали 3–5 урожаев подряд, потом землю забрасывали на десятилетие. На территории современного Кебезени работала промартель «Трудовик» — в 1930-х годах этот район так и называли — «Промартель».
Торговля шла бойкая. Через Кебезень гнали скот, везли пушнину, рыбу, кедровый орех. И выделялась среди местных купцов одна колоритная фигура.
«На одной из заимок около Кебезени живет крестьянин Русинов, промышляющий кедровыми орехами, — писал современник. — Говорят, зиму он проводит обыкновенно за границей — в Лондоне и Париже…»
Крестьянин Русинов! С заимки у кебезенской черни — и в Лондон! Это ли не доказательство того, что Кебезень был не медвежьим углом, а вратами в большой мир? Из тайги — в европейские столицы, через бийские магазины и томские ярмарки.
Глава 8. Старый паром и новое время
XX век принёс Кебезени перемены. Исчезли миссионеры, закрылись церкви, коллективизация смешала всех — русских, тубаларов, челканцев, кумандинцев — в одном колхозе. В 1911 году в селе было 77 дворов, 153 мужчины и 152 женщины. В 2010-е — уже около 500 жителей.
Долгие годы через Бию ходил старый паром. У многих жителей в альбомах хранятся пожелтевшие фотографии: они переправляются через реку на этом пароме, с коровами, с сеном, с детьми на руках. Мост построили позже, и паром встал на вечную стоянку. Теперь он стоит на берегу как памятник — эпохе, когда Бия была главной дорогой, а Кебезень — главной переправой. В 1990-е Покровская церковь сгорела. Это был удар для верующих. Но через несколько лет храм отстроили заново — такой же деревянный, с голубыми куполами. И снова звонят колокола.
Сегодня в Кебезени работает школа, Дом культуры, библиотека, фельдшерско-акушерский пункт, несколько пилорам, пекарня, сельская администрация. В юрисдикцию Кебезенского сельского поселения входят не только Кебезень, но и Старый Кебезень, Заречье, Усть-Пыжа и Тулой. А ещё здесь появился этномузей «Ортош» — место, где можно прикоснуться к быту и культуре коренных народов. И есть место отдыха «Кокаиха» — от названия хутора, где когда-то собирали плоты для сплава по Бие.
Эпилог: Ворота не закрываются
Кебезень называют «последним колёсным путём». Но это не совсем верно. Сейчас дорога от Горно-Алтайска до Телецкого озера — асфальтированная, ровная — проходит прямо через село. Многие спешат, не останавливаясь. И зря. Здесь, на пороге «Щёк», можно услышать, как Бия говорит с камнями. Здесь, в старом пароме, скрипит металлом XIX век. Здесь, у церкви, невидимо стоят миссионеры — Ландышев, Дометиан, Чевалков — и смотрят на проезжающих. Кебезень не пропускает тех, кому нужно просто проехать. Он ждёт тех, кто хочет понять. Понять, как Алтай становился православным. Как грамота побеждала тьму. Как лодка, названная в приветствии, перевозила целые судьбы.
Здравствуй, лодка. Здравствуй, Кебезень.