Где шуба укрыла тайну
Среди сёл Турочакского района есть одно, чей возраст перешагнул трёхсотлетний рубеж. 1726 год — дата, от которой ведёт отсчёт Тондошка. Она старше многих городов Сибири. Она помнит времена, когда по ревизским сказкам ходили сборщики ясака, когда пушнина была главной монетой, а шаманы камлали у подножия горы, которую называли Кузенташ — «гора рода кузенов».
Откуда же имя — Тондошка?
От алтайского слова «тон» — шуба. По одной легенде, охотник потерял здесь свою шубу, и место стали звать «место шубы». По другой — туман над горой Салоп укрывал её, как шуба с головой, и люди, глядя на это, шептали: «Тондошка… Тон…» Но главное в Тондошке — не само село, а то, что возвышается над ним. Гора Салоп. Она же Кузенташ. Она же — врата в мир духов, свидетели потопа, хранители древних змей и место, где, по преданию, спасся от всемирной воды алтайский Ной.
Часть первая. Гора, которая помнит потоп
Скажите жителю Тондошки: «Библейский Ной» — и он, возможно, не сразу поймёт. А скажите: «Нама» — и он кивнёт. Северные алтайцы, тубалары, челканцы, кумандинцы веками хранили предание, схожее с великим библейским сюжетом. Только их ковчег причалил не к Арарату, а к вершине горы Салоп.
Собиратель этнографических сокровищ Алтая, протоиерей В.И. Вербицкий, записал эту легенду со слов самих инородцев. Звучит она так.
«До потопа был славен по всей земле человек, по имени Нама. Ульгень — верховное божество — велел ему построить «кереп» — ковчег — из дерева адира-салдан-агаш, испытанного сандалового дерева. Нама приказал трём сыновьям: Соозун-уулу, Сар-уулу и Балыксе — строить корабль на горе. Сам Нама был уже слаб глазами, распоряжался старший сын.
Кереп изнутри и снаружи обклеили берестой со смолой. К углам привязали восемь верёвок длиной по 80 саженей с чугунными кружками на концах. «Для чего?» — спросил Соозун. «Узнаем, сколько будет суток, когда вода поднимется на 80 саженей», — ответил Нама.
Потом Ульгень сказал: «Кого ты любишь, того возьми с собой, и всё живое и дышащее». Нама собрал семью и друзей. Тут пришли звери и птицы. Даже змея приползла. Соозун спросил: «Вот здесь змея — позволишь ли принять её?» Нама сказал: «Всех принимай, кто только успеет прийти, кто только ухватится за кереп».
*Из подземных жил вода прорвалась, ручьи, реки и моря устремились на землю. С неба также полилась вода. Когда ковчег поднялся на 80 саженей, веревки оторвались от груза, и кереп поплыл. Нама сказал: «Вот уже седьмые сутки». На 14-е сутки он велел открыть «туунюк» (окно в своде). Соозун посмотрел: «Всё затоплено водой, только вершины гор видны». Потом ещё раз. «Ничего не видно, только небо и вода». Наконец, кереп остановился на двух горах — Чомгодой и Тулутты».*
Южные алтайцы указывали на Чемал. А вот северные твёрдо стояли на своём: ковчег обсох на снежной вершине Улудаг, а обломки его видели на Салопе. В 1990-х годах один охотник вновь утверждал, что на склоне хребта Салоп видел некие плоты. Огромные, древние, вросшие в скалу. Может, правда? Или воображение, разбуженное старыми песнями?
Нама после потопа стали звать Яячи — Творец. Ему приносили в жертву белую овцу весной, на высокой горе. Шаманы и поныне призывают его, чтобы проводил души к Ульгеню.
Девушка Солог и три камня
Но есть у горы и другая легенда — женская, печальная и гордая. Челканцы рассказывают: Салоп — это девушка Солог с тремя косами.
В глубокой древности на месте хребта росла непроходимая тайга. Под сенью тысячелетних кедров бил источник вечной жизни и молодости. Вода его была целебной для всех лесных жителей — и зверей, и людей. Но стерегли тот источник гигантские змеи-полозы — азе и курмесы. Никто не мог пройти мимо них.
Слух о чудесном ключе разнёсся далеко. Три сестры решили помочь своему престарелому отцу-охотнику: тот ослеп и потерял силу. Девушки усыпили змеев, напоив их аракой, и подобрались к желанной воде. Но хитрый и недремлющий страж разрушил их замысел. Тогда младшая сестра, Солог, предложила себя в жёны змею в обмен на несколько капель живой воды для отца и свободу для сестёр.
Как только старшие сёстры скрылись из виду, Солог выхватила три камня, вошла в источник и бросила их в воду. Камни начали расти, расти и заполнили собой всё пространство до самого неба, раздавив змея. Так на месте источника выросла каменная гора. И стоит она до сих пор — с тремя вершинами, как три косы девушки Солог.
Ссора мужа и жены на берегу Бии
А вот что рассказывают о соседней горе — Содонок, что на левом берегу Бии, напротив Салопа. По преданию, раньше эти две горы были мужем и женой и стояли рядом — на правом берегу. Но однажды Салоп рассердился на свою супругу, перекинул её через реку. С тех пор они разделены Бией. Однако не забывают друг друга. Когда Салоп предчувствует плохую погоду, он «курит» — покрывается туманом, словно подаёт знак: «Берегись, жена! Ненастье идёт». А Содонок смотрит на него с того берега и ждёт.
Нередко над Салопом видели свечение, похожее на полярное сияние. Старики говорят: к снегу. Значит, и гора, и люди готовятся к зиме.
Часть вторая. Кузенташ: Родовая гора, змеи и шаманы
Для рода кузенов (сеок «кузены» входил в состав тубаларов) гора Салоп была не просто красивой скалой. Это была священная гора — Кузенташ. К ней относились с благоговением и страхом. Женщинам строго-настрого запрещалось даже приближаться к ней, не то что подниматься. Мужчинам же следовало ходить у подножия только в головных уборах и обутыми. Нельзя было называть гору вслух её именем — чтобы не навлечь беду на семью. Запрещалось рубить на ней лес, тревожить камни.
Известный исследователь Алтая Л.П. Потапов объяснял это так: «Такие родовые горы принадлежали отдельным родам и являлись их охотничьими угодьями. Почитание их явилось отражением общей родовой собственности на территорию». То есть гора — это не просто дух, это экономический и социальный центр рода.
Старожилы Тондошки и соседней деревни Пельтрес (Петрес) до сих пор спорят о змеях. Якобы в пещерах Салопа живут огромные полозы, толщиной с «доброе бревно». Они редко выходят наружу, предпочитая темноту и прохладу. Встретить их при дневном свете — почти невозможная удача или несчастье. Жительница Пельтреса Елена Михайловна Кызлакова вспоминала: «Однажды я искала корову и наткнулась на змею. Голова её была размером с кулак взрослого мужчины. Я так испугалась, что побежала, не оглядываясь». А Вербицкий скептически писал: «По рассказам инородцев, существует в горных пещерах огромной величины змей-полоз, но он, кажется, скорее существует в их фантазии, чем в пещерах». Но сами алтайцы верят. И боятся. И учат детей обходить стороной тёмные расщелины у подножия Кузенташа.
Подножие горы изрезано логами с холодными родниками. Это место считалось излюбленным для камлания шаманов. Шаманы Северного Прителечья славились как одни из самых «сильных». По свидетельству исследователя кумандинцев Ф.А. Сатлаева, шаманом мог стать только избранный Ульгенем. Вербицкий записал легенду о возникновении шаманизма уже после потопа: «Балыкса заболел и призвал человека по имени Тянгару, заставив его камлать. Обоих их Эрлик (владыка подземного мира) научил: одного — быть камом (шаманом), другого — камлать. Тогда Ульгень сказал Балыксе: „Ты будь слуга Эрлику, после смерти пойдёшь к нему“. А Тянгаре: „Ты будешь Кам. Кто будет подражать тебе, тот не будет иметь богатства на земле“».
Шаманский дар передавался по наследству — от отца к сыну, от деда к внуку. Но мог передаться и по женской линии. Каждый кам имел своих духов-покровителей. Они делились на больших, средних и малых. В окрестностях Тондошки жил Илья Енереков из Петреса — шаман, которого боялись и уважали. К нему обращались и за потерянной вещью, и за излечением родных. Бать Илья постоянно воевал с другими камами и колдунами. Однажды в тайге он получил сквозное пулевое ранение плеча. Выжил — сам наложил повязку из трав, которые знал только он.
Но самое удивительное — его кончина. Решив, что пришло время, Илья Енереков совершил последний обряд: призвал Эрлика. Призвал — и живым ушёл под землю. Прямо на глазах у тех, кто осмелился смотреть.
Часть третья. Храм на Тондошке: Монахи, Русиновы и школа грамоты
Задолго до каменного храма, в XVIII – начале XIX века, в Тондошке появились два православных монаха. Они пришли из Кузнецкого острога, выпросили у кузенов разрешение поставить часовню на Нижней Тондошке и скит на горе Салоп. Поставили. И долгое время там молились. Но часовня обветшала, и её разобрали. Местные алтайцы не противились — напротив, кое-кто начал приглядываться к новой вере. Но большинство оставалось верным камланиям и своим духам-хозяевам.
В 1914 году случилось главное событие в духовной истории села. По благословению начальника Алтайской Духовной миссии епископа Иннокентия (Соколова) в Тондошке был поставлен молитвенный дом во имя пророка Илии.
Строили его на три деньги: на средства прихожан и двух купцов — Михаила и Григория Русиновых. Старожилы запомнили: Русиновы были «душой строительства». Особенно Григорий. Народная память сохранила его облик: «русоволос, телосложения плотного, очень сдержанный». Рабочие, возводившие храм, никогда не слышали от него грубого слова. Храм был деревянным, крестовым, с одной колокольней. Внутри — иконостас, храмовые иконы, потир, напрестольное Евангелие, крест, праздничный подсвечник, одно паникадило, одно священническое облачение. Имущество — небогатое, как говорят документы. Но Михаил Русинов пожертвовал ещё одно паникадило. И со временем убранство храма росло.
Первым церковным старостой стал Степан Мошкарев — из переселенцев. Почему именно Ильинский храм? Илья-пророк на Алтае — особо почитаемый святой. Он повелевает грозой, дождём, урожаем. Для крестьян и охотников, чья жизнь зависела от капризов неба, он был ближе многих. В молитвенном доме в свободное от служб время работала миссионерская школа грамоты. Она находилась в ведении Кебезенского миссионерского отделения Алтайской духовной миссии.
Учились с 1 октября по 15 мая — когда заканчивались полевые и охотничьи работы. Три-четыре года — и ты уже читаешь Псалтирь и умеешь перекреститься. Экзаменов не было. Мальчики и девочки сидели за одной партой — и русские, и алтайцы, и старообрядцы, и дети язычников. Миссионеры считали: так рождается дружба и стирается вражда. Учили на двух языках — русском и алтайском. Главные предметы: Закон Божий, церковно-славянская грамота, церковное пение, арифметика. Учитель не только преподавал, но и следил за здоровьем детей — то есть был и лекарем, и воспитателем.
Но наполняемость школы хромала. Родители-старообрядцы запрещали детям даже приближаться к «щепоточникам». Алтайцы сомневались: «Если все станут писарчуками да приказчиками, кто робить-то будет? Охотничать, орешничать и рыбачить?» Русские переселенцы тоже не торопились отдавать детей — в хозяйстве лишние руки нужны.
Первый учитель — Иван Прокопьевич Лебедев. Он принёс в село городскую культуру: патефон, модные костюмы, вечерние танцы. Местные парни и девчата впервые услышали фокстрот. А второй учитель — Николай Захарьевич Лебедев, после духовной семинарии приехал из Ленинграда в 1923 году. Вместе с ним приехал его отец, о. Захарий (Лебедев), который стал священником в Тондошке (а позже окормлял и Турочак). Прихожане оценили его образованность, добросердечие и трудолюбие. Он очень любил детей: исповедовал их, собирал под епитрахиль, приглашал к себе на чай.
Часть четвёртая. Золотые годы Русиновых: Масло, маралы и смерть приказчика
Русиновы — фамилия, без которой история Тондошки немыслима. Происходили из крещёных татар Тобольска. Переехав в Бийск, оставили казачью службу и занялись торговлей. Владели каменными домами на старой пристани.
Но настоящей страстью Григория Герасимовича Русинова была Тондошка. В 1901 году он открыл здесь один из первых маслозаводов в черноземной зоне. Мастером он пригласил своего бийского знакомого А. З. Каширина, приказчиком — С. Е. Белова. За год завод произвел 350 пудов масла. Молоко закупали у местных по 35 копеек за пуд летом и по 40 — зимой. Для алтайских семей это были большие деньги.
Какое оборудование стояло на заводе? Сепараторы — аппараты, которые вращались с бешеной скоростью, разделяя молоко на сливки и обрат. Высокого качества масло уходило за границу — в Англию, через бийских скупщиков Бландовых. Местные баи — например, М.В. Тобоков — тоже пытались строить маслозаводы, но конкуренцию русским купцам не выдерживали. У Тобокова масло шло низшим сортом. Обабков (зять Русинова) переманил его поставщиков, заплатив дороже. В итоге Тобоков продал свой завод.
При Русинове работала и кожевня. Ею заправляла семья Киселевых. Шкуры вымачивали, мяли, обрабатывали. Главным мастером был Григорий Константинович Кызлаков — известный в волости шорник и коновал. У него был даже нагрудный знак от властей. Он шил кожаные фартуки, штаны, болотники, хомуты, сбрую — всё, что нужно в тайге.
А на подножии Малого Салопа раскинулся маральник Русинова. Огороженное высоким заплотом (огромным бревенчатым забором) пастбище вмещало до 200 маралов. Панты (рога) срезали в деревянном станке в середине лета. Свежие рога варили в солёной воде, иногда в крепком чае, потом сушили в банях. Стоимость пантов — 12–18 рублей за фунт, а вес пары достигал 10 кг. Перекупщики продавали их китайцам по 40 рублей за фунт. Кроме пантов, маралы давали мясо, молоко и шкуры. У подножия Малого Салопа находилось и семейное кладбище Русиновых. Несколько каменных надгробий, почти ушедших в землю, можно увидеть там до сих пор, если знать дорогу.
После революции Русиновы не уехали за границу. Григорий Герасимович покинул усадьбу, сменил фамилию на Русин и ушёл в прителецкую тайгу к алтайцам, с которыми был знаком не одно десятилетие. Там организовал коммуну. Умер в 1923 году. Похоронили его тайно, ночью, в Нижней Тондошке. А что же приказчик С.Е. Белов и зять Обабков? Русинов перед отъездом наказал им: «Раздайте всё добро людям и покиньте село». Но они замешкались. Надеялись, что усадьбу удастся сохранить, продолжали хозяйствовать. Когда в 1922 году Тондошку заняли красные, Белова и Обабкова арестовали, обвинили в пособничестве «белобандитам» (кабаргинцам) и расстреляли прямо на маральнике. Так закончилась эпоха Русиновых.
Часть пятая. Гражданская война: Кровавый круг под Салопом
Зима 1921–22 годов. По Алтаю полыхает крестьянское восстание. Недовольны все: продналог, реквизиции, насильственная мобилизация. В черневой тайге, среди русских и алтайцев, появляется отчаянный человек по прозвищу Кабарга (или Карга — Ворон). Он объединяет вокруг себя и беглых фронтовиков, и охотников, и тех, кому просто нечего терять.
Для борьбы с ними создаются части особого назначения (ЧОН). В них мобилизуют местных коммунистов, которые знают каждую тропу, каждое село. Чоновцы действуют жестоко, нередко переходя границы «красного террора». В сёлах Дмитриевка и Озеро-Куреево подавлять восстание поручили бывшему соратнику Табачникова — Михаилу Чернцеву. Тот «разметал» отряды повстанцев, не щадя никого. В Тондошке ситуация накалилась до предела.
Чтобы лишить Кабаргу поддержки, чоновцы решили запугать население. 18 человек (по другим данным — чуть меньше) арестовали в соседнем Санькин-Аиле. Их привели в Тондошку и расстреляли на окраине, на месте, которое до сих пор называют Калбачак. Одному из приговорённых чудом удалось выжить — пуля прошла навылет, но не задела жизненно важные органы. Он приполз домой, выходила жена. Но с тех пор он навсегда остался хромым. Узнав об этой расправе, Кабарга взбеленился. В отместку его отряд утопил в речке членов Тондошенского Совета. Трупы не искали — вода унесла.
Чоновцы не простили такого вызова. Они стянули силы к Салопу. План был таков: цепи чоновцев занимают высоту Вилага и ведут обстрел лагеря кабаргинцев из горной артиллерии. Справа, скрытно по подошве Салопа (по бывшей «царской тропе»), заходит сотня под командованием Давыда Казанцева, чтобы ударить в тыл. Ополченцам из Тондошки поручено держать левый фланг и не пустить Кабаргу к Телецкому озеру через Верхнюю Тондошку.
Среди тондошенцев не было единства. Одни поддерживали Кабаргу открыто. Другие считали, что восставшим нужно дать уйти, не губить своих же мужиков. Третьи, самые осторожные или отчаянные, организовали штаб — прямо в здании будущей начальной школы. Они отправили гонца в Турочак. Гонец пробился через Пельтрес и Каменную речку. А чоновцы тем временем, чтобы сохранить тайну, перекрыли все пути. В Пельтресе застрелили парня, который вернулся с колымы (рудника) за невестой. Лошадь его была взмылена. «Шпион!» — крикнули и выстрелили в упор, прямо в ограде его дома. Для профилактики обстреляли всё село.
При подъезде к Тондошке убили подростка Белова — дальнего родственника того самого приказчика. «Лошадь отдай, или признавайся, что шпионил на Кабаргу!» — парень молчал. Его застрелили. Бой начался с артиллерийского обстрела. Казанцев ударил с правого фланга. У него погибло несколько лошадей. Кабарга понял, что попал в окружение, и бросил все силы на левый фланг — туда, где стояли тондошенские ополченцы. Алтайцы-охотники, засевшие на «Камешках», прикрыли отступление. Спектакль из крови и хвои.
Преодолев завал из убитых людей и лошадей, кабаргинцы прорвались к Аюку. На ходу рубили пихтовый лапник, заворачивали в тулупы и на таких импровизированных плотах пытались переплыть Бию. Многие утонули в ледяной воде. Но часть — выжила. Остатки банды, вместе с примкнувшими к ним тондошенцами, ушли в отряд Славорецкого, действовавший в Прителецкой тайге.
Семьи кабаргинцев остались в Тондошке беззащитными. Чоновцы и мобилизованная молодёжь принялись за «экспроприации». Женщины плакали, старики просили пощады. «Вы всё пели в церкви: Господи, прости нам грехи наши, — отвечали им, — вот мы и освобождаем вас от этих грехов». Забрали всё, что могли: лошадей, коров, хлеб, тёплую одежду. Остановились только у русиновской усадьбы — там уже нечего было брать. Бывшего владельца не было в живых, а его управляющих расстреляли.
После «победы» чоновцы устроили обильное возлияние. Пьянство породило новые убийства. Некий Сергей Краснощеков застрелил в Санькин-Аиле старика Акпыжаева — просто так, по религиозной причине (тот не соблюдал посты?). До этого при бое в Тондошке он убил родного брата Александра.
В ноябре 1921 года Алтайский губком РКП(б) вынужден был издать совершенно секретное циркулярное письмо о борьбе с «красным бандитизмом». В нём признавалось, что «отдельные ячейки и волостные организации РКП(б) встали на путь террора», что эта деятельность «превращалась в чистокровный бандитизм, выражалась в расхищении продовольственных запасов, сведении личных счетов и убийствах». Но наказывали только «бывших анархистов, эсеров и тех, кто действовал со своекорыстными целями». Обычных же членов партии, участвовавших в расправах, предписывалось не трогать.
Эпилог: Гора помнит, но молчит
В 1922 году остатки банды Славорецкого были добиты на льду Телецкого озера. Кабарга погиб позже, прорываясь в Монголию. Гражданская война на Алтае закончилась.
Разведсводка штаба ЧОН Сибирского военного округа за ноябрь 1922 года подвела итог: «Горный Алтай остаётся самым спокойным в Сибири». Спокойствие, купленное кровью, страхом и молчанием.
Что осталось от той Тондошки сегодня?
- Ильинский храм не сохранился. В 1930-е его закрыли, крест сбросили, здание использовали под склад, потом под клуб. Говорят, брёвна разобрали на дрова.
- Могилы Русиновых у подножия Салопа почти сравнялись с землёй. Местные жители показывают только приблизительно: «Там где-то…»
- На Калбачаке поставили памятный крест — но его несколько раз валили вандалы.
- Гора Салоп по-прежнему «курит», предвещая ненастье. И по-прежнему над ней иногда видят северное сияние. К снегу.
Теперь в Тондошке живут немногие. В основном старики. Молодёжь уезжает в Турочак и Бийск. Но те, кто остался, помнят. Передают внукам легенду о Нама, о девушке Солог, о змеях и шамане, ушедшем живым под землю. И о том, как алая кровь смешалась с чёрной таёжной землёй на берегах Бии.
Текст подготовлен по материалам: Черлоякова Ивана Геннадьевича, учитель истории и обществознания МОУ “Тондошенская ООШ“
