Земля между трёх рек
Представьте себе место, где вода звучит на трёх голосах. Справа — Бия, главная артерия алтайской тайги, могучая, бирюзовая, своенравная. Слева — речка Ушпа. А чуть дальше — Ульмень. Село зажато между ними, как драгоценный камень в оправе, охватывает трёхкилометровый участок вдоль берега и называется это чудо — Дмитриевка.
Но не только вода делает это место уникальным. Вокруг — горы. За селом тянется гора «Ажи». С алтайского — «перевал». Но перевал здесь не простой. На «Ажах» есть скала, которую называют «Иконостас». Одна сторона её — гладкая, отвесная, словно церковная стена. А если обойти скалу с другой стороны, она превращается… в монаха. Огромного каменного монаха, замершего в вечной молитве. Природа, которая ваяет скульптуры, не хуже Микеланджело. А в пятнадцати километрах — вторая скала «Иконостас». Сто метров высотой. И на ней — барельеф Ленина. Вырублен вручную, в 1956-57 годах, Иваном Егоровичем Сычёвым. Каменный вождь мирового пролетариата смотрит с высоты на трёхречье, на людей, на их труды и заботы. Два иконостаса — один природный, другой рукотворный — два символа, две эпохи.
Глава 1. Как начиналась Дмитриевка
Прежде чем первые переселенцы поставили здесь свои шалаши, прежде чем зазвучала русская речь на этом берегу, земля эта уже хранила чью-то память. Тысячи лет. Десятки тысяч лет. В окрестностях Дмитриевки, между селом и Кремной Заимкой, у самого устья реки Ушпы, находится место, от которого у археологов перехватывает дыхание. Поселение «Сухаревская Горка». Оно датируется эпохой палеолита, II тысячелетием до нашей эры. Это не просто стоянка — это памятник федерального значения, внесённый в перечень объектов исторического и культурного наследия общероссийского значения.
Представьте себе: пока в Египте строили пирамиды, пока критские цари возводили лабиринты, на берегу Бии, в том месте, где Ушпа впадает в великую реку, уже горели костры. Уже стучали каменные топоры, уже шили одежду из звериных шкур, уже ловили рыбу в этих водах, кипящих хариусом и тайменем. Неизвестные нам люди, не оставившие имён, но оставившие след на карте вечности. «Сухаревская Горка» — это голос из глубины тысячелетий. Это доказательство того, что Дмитриевка стояла на перекрёстке времён задолго до того, как получила своё имя.
А потом наступил 1911 год. По всей России гремит столыпинская реформа. Мужики бросают насиженные места — кто от нужды, кто от отчаяния, а кто от надежды — и едут за землёй. На Урал, в Сибирь, на Алтай. Дмитриевка родилась в тот же год, что и соседнее Озеро-Куреево, но история у неё — своя, глубже, древнее.
Первыми сюда, на берег, где сейчас стоит памятник Морозову, пришли люди с разных концов огромной империи. Кретинины — из Симбирской губернии. Семенчины — с Урала. Вдовкины — из Самары. Карповы — из Камня-на-Оби. Говорили по-разному, молились по-разному, но горе у всех было одно: земля нужна, чтобы прокормить детей. Первые жилища — шалаши. Лес вокруг стоял стеной, вековые кедры, корни в земле переплелись так, что топор вяз. Комарье стояло столбом, с утра до ночи. Люди корчевали пни, жгли корни, поднимали целину. Пахота начиналась с мотыги. Представьте: человек в тайге, один на один с землёй, которая не хочет отдавать себя. Но они не отступили. Строили дома, пахали, сеяли. Село росло.
Вскоре грянула Первая мировая. Мужчины ушли на фронт. Женщины остались в полях. В это время в селе, которое тогда называлось Нижний Салазан, начали строить молельный дом. «Салазан» с алтайского — «отделившийся». Люди отделились от прежней жизни, от прежних бед, начали новую. Рядом с молельным домом поставил лавку купец Прокопьев Фёдор Степанович. Возил в тайгу всё необходимое: соль, спички, ткани, инструменты. А обратно увозил пушнину — соболя, белку, колонка. Меновая торговля, почти средневековье, но без этого в тайге было не выжить.
Молельный дом освятили в Дмитриев день. С тех пор село и получило своё нынешнее имя — Дмитриевка. Престольный праздник стал главным в году. Его ждали, к нему готовились, гуляли всем миром. Имя святого защитника легло на землю, которую поливали потом и кровью, — землю, где за тысячелетия до того уже жили люди, о которых мы ничего не знаем, но чьё присутствие чувствуем до сих пор.
«Сухаревская Горка» молчит. Но её камни, её культурный слой, её древние артефакты говорят громче любых хроник: это место было особенным всегда. И когда в начале XX века сюда пришли русские переселенцы, они интуитивно выбрали то, что уже было отмечено историей. Берег Ушпы, впадение в Бию, высокая грива, защищённая от ветров, — здесь селились люди тысячи лет назад. Здесь же встали шалаши, а потом и дома новой Дмитриевки.
Так встречаются эпохи. Так каменный век протягивает руку веку двадцатому. Так древняя земля принимает новых детей и делает их своими.
Евдокия Карпока (вторая слева), дочь первых переселенцев Карповых И.И. и С.Т.
Первые дома в селе
Глава 2. Крест сняли, но вера осталась
1930-е годы. По всей стране прокатывается волна коллективизации. В Дмитриевке с молельного дома снимают крест. В здании открывают народный дом, потом клуб. Вера уходит в подполье — или в лес. В окрестные леса переселяются старообрядцы. Они бегут из Красногорского района Алтая — там их притесняют власти. Староверы находят пристанище на заимках и хуторах вокруг Дмитриевки. Живут обособленно, молятся по старым книгам, ведут строгое хозяйство. Местные к ним относятся с уважением: народ работящий, честный, хоть и «не нашего прихода».
В 1920 году, ещё до большой коллективизации, в Дмитриевке организовали коммуну «Красный луч». Сначала в ней 32 человека — братья Вдовкины, Сергеевы, Морозовы, Литвиновы, Карповы, Кретинины. Потом вступило ещё больше двадцати. Коммуна просуществовала до 1926 года — не устояла. В 1929 году люди пробуют новую форму — ТОЗ, товарищество по обработке земли. Тоже недолго. А в 1933 году в Дмитриевке организуют сразу два колхоза. В нижней части села — «Ойротский партизан» (председатель Маскаев Филипп Васильевич). В верхней — «Новая деревня» (председатель Бурова Ирина Григорьевна, женщина-председатель — в те времена редкость!).
Всего на территории Дмитриевского сельского совета в те годы работали девять колхозов! Представьте себе этот аграрный край: колхоз в Сурбашево — «Путь Ленина», в Знаменке — «Красный луч», в Сухаревке и Горке — «По пути Сталина», в Петропавловке — «Первое мая», в Ульмени — «Горный пахарь», в Антропе — «Завет Ильича». Каждое село — своя маленькая республика со своим председателем, своей правдой и своей бедой. А ещё на территории сельсовета работали золотоприиски «Сигилек» и «Ушпа». Два дёгтезавода. Шесть мельниц. Две кузницы. Шесть школ. Один клуб. Один магазин. Один маслозавод. Кипучая жизнь! Но и репрессии не обошли стороной. 1936–1939 годы. Семьи репрессированных исключали из колхозов, забирали последнее хозяйство. Шансов на жизнь почти не оставалось. Люди исчезали по ночам. Тайга хранит много тайн.
Глава 3. 1200 ушедших, половина — навсегда
22 июня 1941 года. В Дмитриевку, как и во все сёла страны, пришла чёрная весть. Мужчины стали собираться на фронт. Уходили прямо с полей, с покосов, из домов. Всего за годы войны из Дмитриевки и окрестных деревень ушли 1200 человек. Вернулась половина. Каждый второй — навсегда остался на полях сражений. Двое дошли до Берлина. Малахов Илья Савельевич и Чирков Гавриил Матвеевич видели Рейхстаг, расписались на его стенах и вернулись домой с Победой. Герой Советского Союза — Маскаев Михаил Филиппович. Он не только воевал как герой, но и после войны, вернувшись в Дмитриевку, восстанавливал село. Такие люди — на вес золота. А в тылу остались женщины и дети. Работали с утра до позднего вечера. Сдавали государству мясо, яйца, молоко, шерсть. Как говорили тогда: «О себе подумать было некогда».
Во время войны на той стороне Бии построили исправительно-трудовую колонию. Сюда помещали тех, кто нарушал трудовую дисциплину. Кражу горстки зерна или нескольких картофелин. Суровое время — суровые законы. Но и здесь люди работали — заготавливали лес для фронта. Жителей окрестных заимок и хуторов принудительно переселили в Дмитриевку и Озеро-Куреево. Люди, десятилетиями жившие в лесу, оказались в селе. Численность населения выросла, но это была вынужденная миграция — с болью, с отрывом от корней.
Глава 4. Первый трактор, тусклый свет и радио, которое скрипело
1950 год. В Дмитриевку привозят первый трактор. Чудо техники! До этого пахали на быках, на коровах, на лошадях, а тут — железный конь. Потом появились комбайны. Механизация дошла до таёжной глубинки. В 1956 году в Дмитриевке зажглось электричество. Правда, от своей электростанции. Свет был тусклый, мерцающий — лампочки горели вполнакала. Но это был СВЕТ. Люди собирались вечерами у окон, смотрели на жёлтые квадраты, удивлялись чуду. Через год появилось радио. Но радио больше скрипело, чем говорило. Сквозь треск и шум пробивались голоса из Москвы. Но люди слушали, ловили каждое слово.
Настоящее электричество — от государственной энергосистемы — пришло в Дмитриевку только в 1988 году. Почти через тридцать лет после того, как в городах уже вовсю работали телевизоры и холодильники. Такова судьба таёжных сёл: прогресс добирается сюда с опозданием на поколение. В 70-х годах на территории поселения работали крупные предприятия: ПМК Алтайводстроя, межсовхозный лесхоз, РТП, отделение коопзверопромхоза. Но и они, как это часто бывает, постепенно прекратили своё существование. Эпоха сменилась — предприятия закрылись, люди уехали.
Глава 5. Памятник солдату с девочкой на руках
Напротив Дмитриевской школы возвышается мемориал. Он не похож на другие сельские памятники. Никакого сурового солдата с автоматом, никакого скорбящего воина на колене. Здесь — вернувшийся с войны солдат. Он подхватывает на руки маленькую девочку. Она тянется к нему, обнимает за шею. Простая композиция, но от неё щемит сердце.
Памятник изготовили в Грузии в 1975 году — к 30-летию Победы. Привезли по железной дороге до Бийска, а оттуда на грузовиках — в Дмитриевку. Собирали деньги всем миром: каждый перечислил свой однодневный заработок. Недостающую сумму добавил совхоз «Дмитриевский». На открытии живые ветераны-фронтовики посадили именную аллею. Деревья выросли, сейчас серебристая скульптура красиво смотрится на их фоне. А на кедровых досках рядом вырезаны имена. Более тысячи фамилий. Их вырезал Сергей Семёнович Бакалов — фронтовик, мастер резьбы по дереву. Он работал, когда пальцы уже плохо слушались, когда глаза слезились. Но он вырезал каждое имя. Из Дмитриевки, из Удаловки, из деревень, которых уже нет на карте. Исчезнувших сёл, жители которых ушли на войну и не вернулись. А имена остались.
Данные собирали по крупицам — по воспоминаниям старожилов, по родственным связям. Деревенские все друг друга знают: кто кому сват, брат, кум. Зафиксировали больше тысячи. Все они хранятся в старенькой школьной тетради у Галины Григорьевны Сухачёвой. Галина Григорьевна была главой Дмитриевки с 1994 по 2008 год — 14 лет. Её отец, Григорий Сухачёв, пришёл с войны в августе 45-го. Из госпиталя. 1 ноября 1944 года он наступил на мину — ампутировали обе ноги. Но он не сдался. Женился, родились две дочки. Умер в 1970 году. «Для меня, — говорит Галина Григорьевна, — сохранить память о наших фронтовиках — святое дело. Как мы можем забыть тех, кто воевал за наше будущее? Невозможно такое допустить!»
Глава 6. Милиционер, ставший коммунистом
На высоком берегу Бии, в центре села Дмитриевка, стоит в окружении берез белый памятник с красной звездочкой. На памятнике — барельеф и лаконичная надпись: «Морозов Иван Емельянович 1891-1921». Этот памятник — не просто дань памяти. Это молчаливый страж, напоминание о том, как вихрь Гражданской войны пронесся над этими землями, разделив соседей, поставив по разные стороны баррикад отцов и детей. За этой датой и фамилией стоит целая эпоха, полная героизма, предательства, надежды и отчаяния.
В 1917 году весть о свержении монархии докатилась и до далекой Бие-Прителецкой черни — так тогда называли эту таежную, лесистую местность. Как и по всей стране, здесь воцарилось двоевластие. В Бийске и окрестных волостях, включая Озеро-Куреево и Макарьевку, возникали Комитеты общественного порядка и Советы, местные сходы решали свою судьбу. Солдаты-фронтовики, вернувшиеся домой, принесли с собой не только усталость, но и революционный дух, «портили население» большевистскими идеями, как с тревогой писал в те дни Г.М. Токмашев.
Однако спокойная жизнь закончилась летом 1918 года. Власть адмирала Колчака, установившаяся в Сибири, оказалась жесткой и требовательной. Для армии реквизировали лошадей, фураж, продовольствие. Но самым страшным стали репрессии. Непокорных пороли, вешали, расстреливали. Тех самых солдат-фронтовиков, которые могли бы стать опорой новой власти, теперь преследовали как главных врагов. Многие уходили в тайгу, чтобы скрыться и начать организовывать подпольную борьбу. Именно в это время на авансцену местной истории выходит Иван Емельянович Морозов. В 1918–1919 годах он занимал должность начальника милиции в колчаковской администрации. Но, как часто бывало в ту эпоху, служба «белым» была лишь прикрытием. В душе и в своих действиях Морозов уже был на стороне тех, кто готовил восстание. Используя свое положение, он создал нелегальную группу из бывших фронтовиков и сочувствующих, установил связь с большевиками, скрывавшимися в поселке Ульмень.
К сентябрю 1918 года чаша терпения крестьян переполнилась. Центрами возмущения стали Озеро-Куреевская, Ненинская и Карабинская волости. Поводом послужили бесконечные реквизиции и приказ о сдаче оружия, принесенного с фронта. Крестьяне роптали. В Озеро-Куреево, как вспоминал очевидец, въехал отряд реквизиторов. Начальник призывал отдать хлеб «для спасения Отечества», но в ответ слышалось: «Да, наехали спасители с нагайками и последний кусок хлеба из рук отнимаете».
Недовольство вылилось в вооруженные выступления. В Озеро-Куреево, по жребию, командование повстанческим отрядом принял А.Ф. Угровицкий. Был создан ревком. На сельском сходе выбрали волостной Совет и постановили вооружаться всем, чем можно: принесенным с фронта оружием, пиками, самодельными саблями.
Оружие искали везде. И здесь мы впервые встречаем имя Морозова в контексте непосредственных действий. Подростки Петр Изотов и Яков Радцев, рискуя жизнью, забрались в подвал его дома, чтобы достать оружие для отряда. Этот эпизод — яркая деталь, показывающая, что дом начальника милиции был для повстанцев не вражеской цитаделью, а своим, целевым объектом для добычи средств борьбы.
Однако восстание было жестоко подавлено. Карательный отряд полковника Соколова численностью 250 человек разгромил повстанцев в Карабинке, перевешав их на площади, а затем занял Озеро-Куреево. Начались массовые аресты. Членов ревкома заперли отдельно. На площади разыгралась страшная расправа: 16 человек приговорили к повешению, а более 500 — к экзекуции плетьми с колючками из проволоки. Пороли всех подряд по заранее составленным спискам. Казалось, сопротивление было сломлено.
Но «плетью обуха не перешибешь». К лету 1919 года партизанское движение в черни разгорелось с новой силой. Опираясь на помощь бийских большевиков, отряды Кочкина, Мажарова, Усольцева, Табачникова наносили удар за ударом. Иван Емельянович Морозов, проявивший себя в подполье, становится одним из организаторов этого движения. В феврале 1920 года, когда Красная Армия уже гнала колчаковцев, именно по его инициативе в Дмитриевке создается первая в округе партийная ячейка. Морозов становится ее секретарем. Здесь же, в Дмитриевке, он организует коммуну «Красный луч», где пытается воплотить в жизнь идеи новой власти: общее имущество, общий труд.
Позже Морозова избирают председателем Озеро-Куреевского волостного партийного комитета. Казалось бы, мирная жизнь налаживается. Но Гражданская война на этих землях не закончилась с разгромом Колчака. В 1920-1921 годах по Сибири прокатилась новая волна восстаний — теперь уже против продразверстки, против жесткой политики «военного коммунизма». Вчерашние союзники, красные партизаны, стали врагами. В Дмитриевке и Озеро-Куреево восстание возглавил бывший партизанский командир Табачников. Это было время, когда «брат шел на брата», когда «красный бандитизм» частей особого назначения (ЧОН) сталкивался с «сибирской махновщиной». Именно в этом новом, запутанном витке войны в 1921 году погибает Иван Емельянович Морозов. По официальной версии — при ликвидации банды Штанакова вблизи Телецкого озера. Ему было всего 30 лет.
Белый памятник в Дмитриевке стал немым свидетелем тех лет. Он стоит в окружении берез, как последний оплот памяти о человеке, чья жизнь вместила в себя и службу врагу, и подпольную борьбу, и надежду на созидание, и раннюю гибель. История не заканчивается на памятнике. В Турочакском районе живут потомки первых переселенцев — Казанцевых, чьи корни уходят вглубь 19 века. Среди них — Иван Иванович Казанцев, учитель, ветеран Великой Отечественной войны, и его супруга Мария Иосифовна, медсестра, прошедшая через госпитали.
Взглянув на памятник Морозову, стоит вспомнить и о десятках, сотнях безымянных судеб, оставшихся в этой земле. Вспомнить о подростках Изотове и Радцеве, рискнувших всем ради оружия. О поротых плетьми с колючками крестьянах. О красных командирах, ставших вожаками новых восстаний. О партизанах, красноармейцах и тех, кто просто пытался выжить. История «малой» Гражданской войны в Бие-Прителецкой черни — это не череда идеологических штампов. Это история раскола, который прошел через каждую семью. И сегодня белый памятник с красной звездочкой стоит не как символ победы одной стороны над другой, а как напоминание о цене, заплаченной за мир на высоком берегу Бии.
Глава 6. Дмитриевка сегодня
Долгие годы жители Дмитриевки мечтали о дороге с асфальтовым покрытием до районного центра. Гравийка, разбитая лесовозами, превращалась в непролазное месиво в дожди и в ледяной каток зимой. До райцентра — чуть больше тридцати километров, но в распутицу эти километры растягивались на часы тряски. Всё изменилось в 2019 году. Началось строительство асфальтной дороги между Дмитриевкой и Турочаком — событие, которого ждали десятилетиями. 7 сентября 2020 года участок дороги открыли после капитального ремонта. Теперь дорога до райцентра занимает тридцать минут. Параллельно с дорогой в Дмитриевке шло другое большое преображение. Школа — сердце села, место, где начинали свой путь десятки детей, — требовала капитального ремонта. Здание, построенное ещё в далеком 1978 году, хранило память о многих поколениях, но стены ветшали.
Ремонт начался и в 2024 году вошёл в активную фазу. Строители сделали то, о чём в селе мечтали годы: усилили фундамент, чтобы здание стояло надёжно ещё полвека. Отремонтировали потолки и полы, заменили кровлю, окна и двери. В школе перестало дуть из щелей, а осенние дожди больше не просачивались сквозь крышу. В классах стало светло, тепло и безопасно. Когда строители ушли, школа будто вздохнула полной грудью. Учителя расставляли новые парты, вешали шторы, дети заглядывали в классы и не узнавали родные стены. «Как в городе!» — говорили они. А для села это означало: дети не будут мечтать уехать, они будут знать, что дома их ждёт достойное место для учёбы.
В том же 2024 году отремонтировали и административное здание — бывшее сердце сельской власти, а ныне важный общественный центр.
А в 2026 году Дмитриевку ждёт ещё одно событие, о котором сейчас говорят на каждой улице: здесь откроется модельная библиотека. Это не просто книгохранилище, каким его привыкли видеть. Модельная библиотека — это современное пространство с зонами для чтения, работы и общения, с высокоскоростным интернетом, с цифровыми ресурсами, с местом для лекций и мастер-классов. Проект уже в работе. В Дмитриевке знают: библиотека станет новым центром притяжения. «Мы ждём не дождёмся, — говорят в селе. — Век цифры, а книга и живое общение в тайге — как глоток свежего воздуха».
Сегодня здесь работает лесничество, частные пилорамы выпускают продукцию. Действуют детский сад и обновлённая школа. В Доме культуры поют творческие коллективы, репетируют, радуют зрителей концертами. Работает пост МЧС — на случай таёжных пожаров или весеннего паводка. Местные жители собирают кедровый орех и папоротник-орляк. И папоротник здесь, в районе Дмитриевки, какой-то особенный — крупный, сочный, упругий. «Японцам очень нравится», — шутят сельчане. А ведь в шутке — правда: алтайский папоротник уходит на экспорт в Азию, кормит людей за тысячи километров от этих мест.
В фельдшерско-акушерском пункте ведёт приём Дарья Логачёва — выпускница Горно-Алтайского медицинского колледжа. В ФАПе есть всё необходимое для оказания первой помощи: кардиограф, дефибриллятор, набор лекарств. Медицина в глубинке — это не просто кабинет, это спасение. Большая часть жителей — люди пожилого возраста, пенсионеры. Молодёжь, как и везде в сельской глубинке, уезжает или работает вахтовым методом. Но есть и те, кто верит в возрождение земли. Кто не хочет, чтобы Дмитриевка осталась только в старенькой тетради с именами, а жила, дышала, растила детей. Дмитриевка не сдаётся. Она меняется, обновляется, но не теряет своей души. Здесь по-прежнему течёт трёхречье, стоят два иконостаса — природный и рукотворный, и каждый день над Бией встаёт солнце, которое видело и шалаши первых переселенцев, и трактор 1950-го, и тусклые лампочки своей электростанции, и первый асфальт, пришедший в село спустя больше ста лет после его основания. Дмитриевка живёт. И это главное.
